Научная эзотерика. Сайт Татьяны и Виталия Тихоплав




Ю.В.Кретов.
Интервью в гостинной…. ( вторая часть)

Беседу вел В. Жабин, врач, психотерапевт, 19 декабря 2005года, гостиная театра "Диклон".
(первую часть интервью можно посмотреть здесь)



          Ж. Юрий Васильевич, ваши спектакли, они как сильнодействующее средство. Могут ли они быть опасны, скажем, не так, как сеансы Кашпировского… то есть, когда люди их все-таки увидят, и чувствительность их включится, не будет ли это опасно?      
    К. Нет. А дело в том, что ценность внутреннего мира для них становится важней. Ценностней. Я думаю, что подобного рода человек… Если государство по таким законам будет организовываться, то эта система будет работать системно точно, безупречно, и не будет возникать того недовольства, которое возникает сейчас везде, кругом и всюду. Дело в том, я думаю, что здесь предмет скорей прорабатывания, исследования. Меня очень удивила Н.П.Бехтерева. Она, когда увидела записи спектаклей, была совершенно очарована. Она была очарована, удивлена театром больше, чем экспериментами, в которых я участвовал. Но, я ее понимаю. Дело в том, что театр - это социальное явленное, но я социально не явлен, Грабовой - социально неявлен, Ванга - она социально неявлена. Это закрытая информация. При всей открытости, они социально неявлены!

          Ж. То есть, ваш театр - это ваше социальное явление?      
    К. Да, это социальная явленность. Дело в том, что по театру видно: это вообще театр или не театр? Это вообще здравый смысл или не здравый? Поэтому театр - это социальная обусловленность. Другое дело, я понимаю, ну никто же не будет с нами делиться своей зоной влияния в искусстве. Товстоногов когда-то держал весь Ленинград. Он держал. И однажды я увидел нечто, что меня рассмешило. "Уж больно что-то там Фильштинский стал много в Ленинграде, что-то много о нем говорят! Что-то больно он высунулся!" И как его Георгий Александрович уничтожил? Одним махом! Он его пригласил к себе в театр на постановку спектакля. И дал ему, ни много, ни мало, Алису Бруновну Фрейндлих. Ну, Фильштинский отнесся к этому: все таки, это такая честь… Начались репетиции по пьесе "Барменша". В какой-то момент он говорит: "Алисочка, вы должны здесь сделать то-то, то-то, то-то".
          И "Алисочка" в таком вот состоянии: то есть, как это - она "должна сделать"? Она сама знает, что она может сделать! Она в истерике бежит к Товстоногову и говорит: "Делайте со мной что угодно, я с ним не буду работать!" На следующий день на репетицию приходит Товстоногов и говорит: "Что у вас тут происходит?" Все… Больше Фильштинского не было. А смысл прост. Дело в том, что в искусстве существуют определенные законы, когда… Я вам открою такой секрет. Знаете, кого я больше всего не люблю? Режиссеров. И знаете, почему? Они все болтуны. Тотально. При их одаренности. Я подчеркиваю: при их одаренности. У меня была ситуация, когда на меня набросились два... не знаю, как назвать. Вы, наверное, слышали о таком проекте "Анастасия"? Это были Мегрэ и второй, не запомнил его имени. Во-первых, все это туфта. Это подвох. Это неправда. И еще, ко всему прочему, это и люди еще не чистые. И вот они набросились на меня: "Что это вы их защищаете?" Я им говорю: "Видите ли, в чем дело, режиссер режиссеру - волк, товарищ и брат. Так вот, в данном случае я защищаю своих братьев. Но завтра я буду волком по отношению к ним. Как и они ко мне. Вот поэтому вы, когда уж сунули нос свой в чужую вотчину, то вы, хотя бы, мало-мальски разобрались бы, что же такое театр. Что оно есть. А когда вы сунулись сюда с тем, что вы "бизнесмены", и вам позволено, потому, что у вас есть деньги… Не-а, не позволено. Потому что вы сейчас выглядите, как идиоты. И мы там за кулисами над вами смеемся. А вы тут себя проявляете как мэтры". Поэтому, я очень много смотрю материалов по режиссуре. В Москве особенно. Там же пертурбации без конца. "Эфрос к Любимову сунулся!" А почему это так? А почему он так сделал? Так это он так захотел, это его право. Это режиссер. Я тут его не упрекаю. Мне понятно, почему он так сделал. Потому, что он искал свежесть. И говорить о том, что он сделал неправильно, что пошел к Любимову… А какой у него был выбор? Какой выбор был?

          Ж. То, что происходит у вас в театре, ведь вы это не ищете? Это происходит, потому что это вам нужно так?      
    К. Поэтому, я в чужую вотчину сейчас и не лезу, ни в чью. Они мне неинтересны. Вотчины. Потому что там кто-то умеет это делать лучше, чем я это делаю. Но я умею делать лучше то, что я делаю. И поэтому, здесь делиться нечем. И я попал в этот театр. Ведь у нас же не просто ассоциативный театр. У нас же еще и театр отношения.
          Театр отношения. Хотя в каждом театре есть отношение. Когда актер совершенно безупречно верит - это отношение его. Но есть отношение к чему-то внутреннему, к которому мы имеем все отношение. Это - подсознание. И подсознание у нас устроено по особым законам сцепки образного ряда, которое с момента рождения, с момента утробы даже… в утробе матери уже идет восприятие, восприятие, восприятие. Это уже подсознание работает на всю катушку, впуская в себя ежесекундно. И мы в подсознание впускаем как реалии внешнего мира, так и реалии сна. Мы же впускаем.
          И поэтому там все время идет такая кривая очень сложная, очень, иногда, путаная. Как вот эти лежащие на кладбище: от кого-то там уже кости, а от кого-то костей не осталось, а подсознание остается! Все, что впустило подсознание - это такое скопище внутреннего информационного состояния, что я даже представить не могу, какое скопище на нашей планете уже возникает в связи с эволюцией! Ведь эволюционирует сама планета! То есть идет накопление такого масштаба, что я даже представить себе не могу.
          Поэтому живая система живой материи, как ни странно - это время. Какое-то время. Дело в том, что живое - это носитель времени. Если бы мы вдруг проснулись - и никого нет, а мы - одни, то мы бы испытали страх, не зная почему. А потому, что мы, не зная об исчезновении других, почувствовали бы остановку времени. А в чем? В том, что живое погибло бы, да? Вот это остановка времени. Причем, еще самое интересное, каждый из нас - носитель времени. И очень многопланового носитель времени. И еще странно, мы же себя как бы проис… проистекаем, да? И здесь мешанина времени разных составляющих, разных веков присутствует, и взаимопутается так, что, во многом, мы можем понимать не на основе недомыслия, а на основе разносущностных состояний.

          Ж. Те люди, которые к вам приходят, они являются частями одного потока? Люди не случайные?      
    К. Потоки - мы все, видимо. А еще каждый несет свой поток, который является либо узлом, либо стопором нашего времени. Либо провокатором нашего времени, либо толкателем нашего времени. Тут такое количество всего, что я не рискну… Дело в том, что там есть, кто прожил сто пятьдесят лет, а на самом деле - это проживание другого порядка. Он может ничего не помнить. И фактически, оказаться в такой фазе, как будто он все еще шестидесятилетний. Или наоборот.
          Знаете, есть нестыковки, когда организм стареет. Болезни. Девятилетний ребенок, а такое ощущение, что это девяностолетний старичок. Очень редкое явление, но это связано со слоистостью времени. Где действует время наиболее быстро? И, в связи с чем, оно действует? Оно действует над вами, возле вас, в вас, под вами… И это все время. И меня удивляет, знаете, что? Что есть механизм - летаргический сон. Если искать такой орган, то в теле его нет. А узел есть. В каждом человеке есть эта петля летаргического сна. Условно говоря - это узел и есть. Но его можно назвать - то, что может в вас спровоцировать летаргический сон при определенных условиях.

          Ж. Она как-то телесно проявляется? Или она как-то…      
    К. В пространстве тела.

          Ж. У каждого это по-своему?      
    К. У каждого это по-своему. У каждого это по-своему. У каждого. Причем у мертвого тоже эта петля есть. А можно спросить: где она? В пространстве! Планеты нашей! И за пределы этой планеты она не в состоянии выскочить.

          Ж. Юрий Васильевич, все-таки, об актерах хотел бы спросить. То есть, через другое какое-то движение времени они проходят через некую телесную трансформацию? Участвуя в этих спектаклях?      
    К. Для каждого человека свойственна стихия своих отношений. Эту стихию своих отношений изнутри я вижу и "вытягиваю", как цепочку. И проигрывая эту стихию отношений, они стремительней эволюционируют. Быстрей.

          Ж. Их жизнь интенсивней в другом времени начинает протекать?      
    К. Совершенно верно. Но все равно я это условно говорю. Потому что процессы все равно намного сложней.

          Ж. Что изменяется внутри вас, когда появляются вот эти актеры? Они меняются и … ?      
    К. К нам в театр пришли два ученика Петра Вельяминова. И однажды подошел ко мне Вельяминов с женой и говорит: "Спасибо вам за детей. Мы увидели Хелену… И, одно дело, если бы я это увидел. Но и моя жена это увидела. И мы хором крикнули: так это же личность!" А дело в том, что есть личностные предпосылки в каждом человеке. Социально-личностные. Ну, личность вне социума не существует. Она всегда социальна. А когда речь идет еще и о театре - в театре человек может быть личностью, а может быть не личностью. И в данном случае, проигрывая сжато, плотно, концентрированно, свою соотносимость внутри, она становится личностью в театре. Я понимаю, и я был очень рад этому. Очень. Просто предельно.

          Ж. А для вас эти люди что? Они как-то изменяют вашу жизнь? Или вот эти "потоки" - они естественные в вашей жизни?      
    К. Они естественные. И, ко всему прочему, я еще и привязываюсь к ним. Потому что мне с ними интересно. Просто интересно. А другие - мне не интересны, потому что я имею дело с другой плотностью.

          Ж. Понятно. Я знаю, что вы несколько лет проводили (можно ли это назвать проектом?) исследования, связанные с процессами смерти, или со структурами смерти. Почему это оказалось нечто временное? Или это просто пауза?      
    К. Дело в том, что время наблюдаемо! Не в виде осязаемости и протяженности, а в виде выражения зрительской специфики, оно зримо для меня. Оно для меня зримо. Время - это жизнь. Но когда я стал работать с жизнью, я стал наблюдать, как выглядит жизнь, но оказалось, что это касалось смерти. Как это может быть? А это какая-то странность. Вне категории времени нет ни жизни, ни смерти. Вне категории времени. Пространство может как-то проявляться. Но это что-то другое тогда. Может ли существовать время вне пространства? Может. А пространство вне времени? Может. Но это же неотъемлемые части! Но тогда почему они зримы? Для меня - зримы. Шишкин рисовал с натуры. Я, так же, могу смерть рисовать с натуры. Только с натуры. Не с натуры я не буду ее рисовать. Никаких черепов! Это законы соотносимости спиралей. Довольно интересных спиралей. Смерть. Жизнь - это напряженная спираль, а еще и повернута относительно. Если при смерти спираль будет, как бы, раздроблена и вертикальна, то при жизни она будет горизонтальна и нераздроблена.


Продолжение. Страница 2




Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика



на главную

на страницу новостей

это интересно



Тихоплав.Научная эзотерика. Приемная Кретова



Татьяна и Виталий Тихоплав. Что нового


Татьяна и Виталий Тихоплав. Это интересно


Татьяна и Виталий Тихоплав. Лекции



Если бы смерть была благом - боги не были бы бессмертны
Сафо, древнегреческая поэтесса